becky_sharpe (becky_sharpe) wrote,
becky_sharpe
becky_sharpe

Categories:
Type your cut contents here.Чем гейша отличается от проститутки? Тем, что гейша это не просто «поебушки». Это женщина подарок. И самые большие skills даются гейшам за умение занять своего господина беседой. То есть, надо наловчиться беспрерывно и нелицемерно восхищаться его монологами или просто молчать. В книжке так написано: основное искусство гейши – умение молчать.
И вот мы с подружками где-то вычитали, что гейши, кроме молчания и восхищения, еще и умели слагать Его Благородию хокку. И тут же повально все мы – без пяти минут гейши - заразились трехстишиями. Правда, в силу национального московского колорита, они у нас носили несколько меркантильный характер. Вот, например, хокку ремонтная.
Выхожу из гостиной,
А холодильника нет.
Как грустно мне без тебя вечерами.

Это мы в стихах выуживаем холодильник. Другая хокку намекает, что самое время выдать грант на еже сезонный up grade гардероба:

Скоро зима.
Неизбежна разлука с тобой.
Как выйду к тебе я в летних одеждах?

С этого опуса пошла зимняя серия. Я заразила сочинением безделиц всех знакомых гейш. Мы звонили друг дружке ночами и, захлебываясь от восторга, читали трехстишия, начинающиеся со слов «скоро зима».
Устинья, как настоящая владелица салона тут же устроила вечер хокку. Лучшей гейшей Рублево-Успенского околотка признали меня за трехстишие

Скоро зима
Лезирель fully booked
Как лохи, закажем Библос?

И это, кстати, правда жизни, - к московской зиме нужно готовиться с лета. Если в августе не договоришься с шале в Куршевеле или хотя бы не закажешь Les Airelles – привет, кто не успел, тот опоздал. Начало октября для таких дел - крайняк. Может, хоть с Библосом успеешь. А в декабре будет забито абсолютно все. Самые же правильные и актуальные снимают шале.
Два года назад, например, я гостила у Алекса и Ксении Собчак. Хороший большой дом ребята снимали, прямо в центре Куршевеля. Стоило все это - сорок штук в неделю. А есть еще повыше – в Alpin Jarden - Шале Аляска. Оно идет от семидесяти. Правда, там немаленький бассейн…

И вот, - ура! - каникулы. Торжествуя, мы засели в своих шале. Всем нам, свободным красавицам, оплатил отпуск или бывший муж или несвободный финанс-попечитель, «ресурсный мужчина».
В этом году козырное Ксюшино шале успела отхватить раньше всех Алена (по паспорту, естественно, Лена), супруга владельца одной из строительных компаний. Мы с подружками живем повыше. «Приличное хоть сняли?», - спрашивают меня в «Трамплине». Эта «стекляшка» у подъемника - наша русская ставка, форум, ратушная площадь. Неприличных на высоте 1850 не бывает. Но, я морщу нос и небрежно отвечаю: «Ну, бассейн маловат, конечно. Сауна, хамам - вроде ничего».
Делать абсолютно нечего. Целыми днями валит снег. Кататься – лень. Да и не кататься мы приехали, а себя показать. Так и болтаемся. То Алена к нам. То мы к Алене.
А сколько энтузиазма было до приезда! В Москве весь наш дамский клуб выносил резолюцию – Куршевель это здоровый образ жизни. Кататься и стройнеть! Стройнеть и кататься! Слово «худеть», кстати, произносить ни вслух, ни про себя нельзя – мозг будет сопротивляться корню «худо», «худому». Установку же на постройнение подсознание вроде бы должно одобрить. И так мы себя накрутили этими «стройнениями», что вышло все ровно наоборот. Все помыслы и разговоры – только о еде. И у кого в шале чем кормят.

- А вот говорят, у Зеленушкиных повар! Готовит высокую кухню. Лежит гребешок, но выглядит реально, как сало, а сверху – листик шоколада. Звучит – кошмар, а вкусно – нереально.
- А у Гришечкина в шале, говорят, диетический стол. Его повар раньше Шираку готовил. Все такое взбитое-взбитое. Сливочки-сливочки. Но совершенно без калорий.
- А вот, говорят, когда худеешь, нельзя ни в коем случае есть магазинные яблоки – вот эти, зеленые, поролоновые. В них генетику меняли, и какой-то занесли ген тучности. Так что имейте ввиду!

Лапусик сообщает новости от «народного целлюлителя»: медовый массаж! Намазываешь ляжку медом. И шлепаешь по ней ладонью, пока весь целлюлит не повылазит. «Я тебе клянусь, – горячится Лапусик, - я делала, так через десять минут у меня прямо из ноги зеленые хлопья полезли!»
«И кто это были, - спрашиваю, - гены целлюлита? Или гены тучности?»
«Что у нас у всех с головой, а? Одному зеленые змеи снятся, у другой – зеленые хлопья из ноги лезут. Скоро зеленых человечков видеть начнем».

Сегодня наш повар колдует над упитанными креветками. Диетологи их очень одобряют. Аленина очередь идти с визитом. А снег в Куршевеле, кстати, не убирают. Там на нечищеных дорожках – следы увязнувших машин. И правильно, - чего зря бабки тратить, раз русские и так приезжают? Кстати, можно еще и на эвакуации заработать. 70 евро за вытянутую машину в городской куршевельский бюджет, как с куста.
Аленин джип в третий раз уже застревает около нашего крыльца. И почему-то влетает повару. А повар в нашем шале не простой, а мишленовский. Не какая-нибудь стряпуха, - поварская элита. Элегантный господин с какой-то мягкостью в руках, мягкостью в движениях и собачьим выражением глаз. Есть в нем что-то от Манилова, - даже фразы произносит с придыханием.
Обитает мсье Седерик в мансарде. В кухню спускается, только когда готовит. И совершенно не понимает, почему он, способный выточить для десерта кружевную карамельную корочку невероятного ажура, должен брать в свои нежные пальцы, пардон, лопату и откапывать наш джипище. Лика командует им, как крепостным. Мсье плетется за лопатой, но по спине его видно, что он а) не согласен, б) унижен и обижен.

Во Франции у работников сферы обслуживания – собственная гордость. У нас, богатеньких, люди холопского звания - сословием более низкое, нежели человек, поселившийся в шале. И русские официанты, живущие на чаевые, если не дураки и хотят эти самые чаевые получить, клиентам подыгрывают. Собственно, за прогиб им и платят.
Франция - другое дело. «И челядь чайники безмолвно подавала», - это не к гордым галлам. Товарищей услужающих здесь нет. Все работники прилавка уверены, что имеют с клиентом совершенно равное положение с клиентом. «Э, челаэк...» здесь не канает.
И вся навязшая в зубах тема «ах, ну какой же отвратительный в этом Куршевеле сервис» сводится к одному. Галлы и ле рюссы постоянно выясняют, кто в доме хозяин. Для нас – однозначно - хозяин в доме тот, кто платит. Шибко гордый? Западло потрафлять богачам? Ну, значит, сфера обслуживание - не твое призвание. Ступай в модели, нефтяники, миллионеры или пластические хирурги. А если обстоятельства заставляют временно трудиться «на посылках» - делай свою работу качественно и не жужжи.
В Альпах - «уклад особый, нам их сразу не понять». Форсу у местной сферы обслуживания, как у комиссарши. Но это я так, вообще. Частные повара – совсем другое дело. Их обостренное чувство собственного достоинства оправдано высоким профессионализмом. Как учителей, врачей и адвокатов не нанимают, а приглашают, так и «мишленовского» повара полагается уважать. И пока он откапывает машину, мы выговариваем Алене-Елене: «Как не стыдно! Ну ладно мы – недотраханные злюки. А у тебя такой муж хороший, и ты прислугу обижаешь! Почитай Надин Ротшильд – там написано, как управляться с людьми»

….Я валяюсь у камина, записываю все услышанные за день сплетни. Повар откопал джип, и теперь парит по кухне-гостиной - сооружает что-то немыслимое. Краешком глаза вижу его обиженное лицо. Представляю, какой у него сейчас внутренний монолог. Богатые твари и жлобихи это еще, наверное, самое мягкое. Надо бы хоть как-то его приголубить. «Маэстро, вообще-то конечно, это не Ваша работа – копать. Вы ж не дворник, вы – уникальный специалист. Но, видите ли - в доме нет мужчин. Вы – единственный наш защитник. Знаете, как оно бывает – «я застряла, а ты хоть б вышел и помог!» Она Вам топнула ножкой не как кулинару, а как мужчине. Я сама, когда застреваю или не выехать, такие истерики всем вокруг устраиваю!» Повар тут же светлеет – да, женщины такие эмоциональные. Особенно за рулем.
Мсье Седерика почесали за ухом, и он отвечает мне таким же душевным движением - подает Dom Perignon. Ты, мол, выкатила мне уважуху как мужчине, ОК, и я сделаю вид, что и ты - прекрасная дама.
Честно говоря, терпеть не могу шампанское. Но мсье и так сегодня обижали. Хватит уж. И я мужественно давлюсь пузырьками. Повар отступает несколько шагов назад. И, как кинооператор, смотрит, как там оно по картинке, - вроде все ОК. Правильная девушка в правильном браслете с правильным шампанским лежит у камина и способна оценить правильные вещи.
Другие правильные молодые женщины в это время наверху упаковывают в правильные чемоданы от Louis Vuitton правильные бархатные «джусики» и прочие правильные «мастхэвы».
Всем нам под тридцать. Одна развелась – похождения мужа уже ни в какие ворота не лезли. От второй муж сам ушел к молодой. Правда, она тоже когда-то была молодой, и этот самый муж ушел к ней от жены, выходящей в тираж, поэтому не так обидно. И я - никому не нужное и, - это-то меня и пугает по настоящему, - уже ни в ком не нуждающееся совершенство во всех отношениях.
Девушки спускаются в гостиную. Нам подают десерт, - припудренные малину и ежевику под кружевной корочкой. «Ой, я сейчас набрала, мне углеводы и фруктозу нельзя», - пугается Мика, бывшая модель. «Я тебя умоляю! Ешь на здоровье. Все равно мы с крысиных бегов сошли. Помогла эта худоба тебе? Сильно осчастливилась?», - отвечает Лапусик.
«Девочки, - говорю я, - может, это все-таки мы какие-то не такие? Не правильные? Может, к психотерапевту сходить или на тренинг?».
Барышни отвечают мне таким выражением лица, как будто бы я предложила всем вместе пойти к ясновидящей госпоже Анжеле и составить заговор на вечную любовь, - вот же написано в газете – стопроцентная гарантия!
«Давайте лучше устроим групповую читку книги «Как стать стервой». Или нового психологического бестселлера «Я – жаба», - язвит Мика. «А что за тренинг?» – спрашивает Ирэна.
- Про то, что мы с разных планет. Мужчины, дескать, с города Жлобина, а женщины – из Парижа. И как нам договориться, короче, друг с другом.
- Ах, договориться…. С Васей Снисаренко вон – пойди, договорись. Ты ему – нельзя в одни ворота. Надо по честному. Ты – мне, я тебе. А он тебе скажет капитан на судне – я. Я плачу. Я и заказываю музыку. Хули я должен прогибаться? А даже если не плачу, то все равно – баб навалом. Тебе мои правила не нравятся? Ну, так пошла нах, найдем сговорчивую.

Кстати, девочки оказались почти что правы. По возвращении отправилась я на этот тренинг. Так вот, записываются и жаждут разобраться в чертовом противоположном полу одни бабы. Ни одного записавшегося мужика! Кроме одной какой-то залетной романтической «задроты». Настоящим пацанам интересно другое: как стать миллионером за полтора часа, как развести телку на постель за три минуты. А кто парится, что у дуры-бабы на уме или на душе, тот сам баба, трус и лох.
Но все равно тренинг оказался полезным. Массу нового узнала. Например, мужчинам нельзя проедать плешь. И упрекать тоже - ни в коем случае! Всегда – веселая, легкая, хохотушка! Под страхом смерти – не болеть, мужики больных не любят. Подсознание опять-таки – баба должна воспроизводить здоровое потомство. Как подытожила Лапусик, весь тренинг обучают, "как бы у этих гадов поискусней отсосать».
Я про себя решила, что тренинг все-таки хороший, но надо переименовать. Название «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» правду жизни не отражает. Давайте назовем так: «Мужчины - с Марса. Как ужиться с их косяками?»

Зашла в шале к Лапусику - поделилась с ней своими соображениями. Лапусик сидела у открытого сейфа и специальной машинкой чистила драгоценности.
«Да ни с кем они договариваться не собираются! Я полжизни пыталась понять: может ли мальчик дружить с девочкой? Не может, бляха-муха!», - и Лапусик начала тереть здоровый бриллиант Кат Эмирал так, как будто хотела стереть его в пыль. «Счастье это цифра, а не мужик. И чем больше цифра, тем больше счастье. Я вот только что зашла в Ферре, который Джанфранко, – и Лапусик демонстрирует белые босоножки из кожи крокодила – вот оно, счастье!». Она ввинчивает стопу в этот перл создания. Смотрится - ну просто волшебно. «Счастье ты мое, мое счастье», - сюсюкает Лапусик с туфлей.
«Крокодилов только жалко», - говорю я. Раз в месяц мне всегда кого-нибудь особенно жалко. В этот раз - крокодилов. Это ж сколько божьих тварей загубили! Нет на свете столько крокодилов, сколько у вас, рублевских, из них сумок и туфель.
- «Крокодилов? Нет на свете?! Да навалом! Одни только крокодилы и есть! В Майами целые фермы. Они же плодятся, как бешеные. Кишмя кишат!», - кипятится Лапусик.
- А почему они такие дорогие?
- Э, мил моя! А нарочно! Дорогие они, чтобы одни люди отличались от других. Думаешь, бриллиантов в мире мало? Да тоже – навалом. Просто их всех держат под замком, чтобы слаще носились.
- Так может, нам тоже девушек держать под замком или на специальных фермах? Взвинтим цену, так начнут ценить. Вот в Китае, например, если УЗИ показывает девочку – идут и сразу делают аборт. Теперь там одни мальчики. Знаешь, как привольно и вольготно живется уцелевшим девочкам!
- Когда города тополями засаживали, после войны, думаешь, все идиоты были? Не знали, что у них пух такой злоебучий? Знали и решили обойти природу - высаживали одних мальчиков. Тополя-мальчики не пушатся. Так вот, каких-то сраных десять лет, и привет: гены мутировали, и половина деревьев-мальчиков превратились в самых настоящих девочек. С пухом, цветком, все как положено. Да ладно, если б половина! Больше половины! Девок опять больше, дышать, суки, не дают, хоть из города вали.

Спорить с Лапусиком – дохлый номер. Я про себя думаю: а может, это просто кто-то из озеленителей нажрался? И с пьяных глаз мальчика от девочки не отличил? Воткнул в землю не тот саженец, девочку, а она взяла, да и по быстрому размножилась.
Лапуся переоделась – третий раз за день. И мы отправляемся в лобби – знаменитое лобби VIP-отеля Les Airelles.
Еще пять лет назад в Куршевель приезжали все. Теперь – боятся. Горнолыжники из правительства перебазировались в Австрию, там и гасятся по своим шале. Этой зимой осмелились приехать только политики из бизнесменов: Александр Холопонин с семейством – мадам в мехах и свита. И Дима Зеленин с детишками.

Каждый вечер в «Лезиреле» заседает миллионер Пфейфер. Кататься он не умеет вообще, а денег у него ужасно много. Он сколотил состояние, яхту, самолет и домики на знаменитых, народных советских водках. Как говорится, «поймал мыша, и еби не спеша». Пфейфер заловил своего мыша, и не спеша пялил его много лет. Напялил немало: дома, самолеты, виллы. Но недавно прогрессивные силы государства спохватились. Матушки, бренды-то ведь - не его, а наши, общие! Народные! Прошляпили! Могли бы сами их доить и плавать по Сардиниям.
Теперь Пфейфера берут измором – не пускают на Родину, науськивают на него Интерпол. Один бренд вроде удалось вернуть на базу, честно продать на честном аукционе. Даже объявление об этом аукционе в газете было. Но его новый владелец в «Лезиреле» не появится, и не ждите. Чай, не дурак. Новый водочный магнат поедет в Красную поляну, потом расскажет мне в интервью, что отлично отдохнул, - патриоты деньги тратят на родине, а не усиливают и без того вполне себе экономику Франции. Засветившись в Красной поляне, он потихонечку свалит в Австрию, все таки устаешь от совкового сервиса, и совершенно случайно встретится в маленьком отеле на высоте 1680, Ференцбюлль, и с одногруппниками, и с соратниками по экономическому комитету мэрии города Санкт-Петербурга.
Там они вспомнят обиженного и обобранного Пфейфера. Бутылочка Петрюса времен очаковских и покоренья Крыма, однополчане оттают, и – сердце не камень, - даже посочувствуют бедолаге. Пока сидел на теме, так денежки и шли, ох, какие крупные деньжищи! А потом с темы убрали. Попробовал сунуться в один проект, в другой, а голова-то – ну не бизнесмен, просто повезло парню в свое время, так все проекты – чисто в минус. Жаль пацана.
Ну, как бы лучшие люди государства за Пфейфера не переживали, призрак голодной смерти над ним не витает. Его цифры работают сами, вот он, вечный двигатель, а вы говорите – академия проекты не принимает. Одни проценты приносят другие проценты, корни извлекаются и тут же возводятся в квадрат. Волшебный горшочек все варит и варит. Пфейфер все тратит и тратит, но дело это безнадежное.
Сейчас страшно занят, еле вырвался в Куршевель, а так – буквально ни минуты свободной: верфь «Блеем энд Фосс» строит для него яхту величиной с миноносец, с ракетной установкой и вертолетной площадкой на борту. Нужен глаз да глаз, эти судостроители, конечно…. то норовят обляпать неправильным мрамором гостевой туалет, то декоративная панель слишком crème, а ведь договаривались как раз больше ivory.
Пфейфер грустит: мало того, что корабль уже сейчас не пролазит ни в один порт. Потом, с ракетной установкой вообще никуда и не пускают. Нужно спец-разрешение, а кто его даст, если человек в Интерполе. Самое же обидное - даже не морская болезнь, (малейший ветерок, и Пфейфер зеленеет на глазах). Жена Кривоколенного вчера опять выпила, (почему только он не разведется с этой алкоголичкой, с его то миллионами мог бы нормальную найти), и прямо при всех как брякнет: «Жора, а для кого ты лодку-то строишь? У нас у всех, вроде, свои есть. У Абрамовича – аж три, и четвертая – строится. А с теми, у кого нет яхты, ты не водишься. Так кто у тебя гостить будет?»
Короче, спровоцировала дура-баба приступ вечерней меланхолии. Как всю жизнь Пфейфер терпеть не мог пьющих баб, как ненавидел, и вот – пожалуйста, просто рок какой-то. Вечно они его преследуют. Слава богу, спустилась в лобби хозяйка одного из лучших московских ресторанов, (недельку пожить в «Лезиреле» – выручка ее ресторана за два месяца, но за новогоднюю ночь, вроде, удалось собрать полтинник, так может, и поездка окупиться).
Короче, пока есть такие, как Манька-рестораторша, жизнь продолжается и в Куршевеле. А сейчас вообще народ пошел – поговорить не с кем, все только о себе, а эти девочки молодые – слушать-то слушают, да в каждом глазу по компьютеру. За бабки-то понятно, и кивать будут, и соглашаться. А потом свою душу как распахнут, как начнут заливаться: в «Гермесе» Биркин ну такие красивые, просто рыдать и плакать! В Париже очередь на них, а тут хозяйка привезла, можно десятку накинуть, да и купить, и пяти лет ждать не надо.
А вот рестораторша – человек, а не клещ сапрофитный. У нее свой гешефт есть, и свои сумки, и, соответственно, - душа. Не за бабло сопереживает. Разговорить умеет. К ней, когда настоящая тоска приплющит, и главный газовщик, и главный цезий, даже сама «урановая тема» ездят на ушах сидеть.
Пока мы не успели переманить рестораторшу к себе, Пфейфер делает бросок со своего дивана и волочет Маньку в угол. Манька попала, а делать нечего, надо слушать. Вот как отдаст Пфейфер последние бренды, пустят его на родину, он у Маньки в ресторане будет штаны протирать и шампанское по 3000 бутылка брать. «С обеда сидят», - говорит Пфейфер Маньке, показывая на нас. «Уже бутылку коньяка на троих вылакать успели. Вторую берут, а женский алкоголизм неизлечим, между прочим. Ты бы хоть их предупредила. У меня все жены спились, так я-то знаю».
Кроме мореплаванья и женитьбах на пьяницах, еще одно хобби Пфейфера – суды. Он судился с женами-алкоголичками, пока две из них не пропали без вести. Лишив родительских прав третью жену, (уважаемый суд, асоциальный образ жизни, а именно, азартные игры и пьянки, калечат психику моего ребенка), Пфейфер стал судиться с газетами. Затем - с двумя интернет-дневниками. С сайтом, опубликовавшим его фотографию в обнимку с подольскими бандитами. С заводом-производителем резиновых ковриков для ванной, (коврик плохо прилип к полу, истец поскользнулся, ничего не разбил, но испугался, теперь фобия – боится заходить в ванны), и с прибрежным рестораном на Сардинии, (углядел волос в спагетти-болоньезе, возникла навязчивая фобия – истец каждую ночь видит сны, что у него вместе волос - макароны).

Распустяй Мамочкин по статусу должен жить именно что в «Лезиреле» или в своем шале. Но, он, наконец-то, влюбился в девушку из хорошей семьи, любовный «крышеснос» и все, - лето красное пропел. Осень проженихался. Спохватился, а уже зима катит в глаза. Теперь приходится жить даже не в «Библосе», а вообще в чем-то безымянном, хоть и пятизвездочном. Но Мамочкин – хитрец, вот настоящий бизнесмен! Чтобы поменьше людей знало о его позорище, и он встает ни свет, ни заря. Приходит в «Лезирель» в спортивный клуб. Дальше в спортивном костюме спускается к завтраку. Потом усаживается в лобби – камин, книжка. А там – глядишь, и до обеда недалече. Все спустятся горы, придет знаменитый казахский миллиардер Фаттах, отличный семьянин и детолюб, а какой у него дом на Лазурке! На самой излучине, между Кап Ферра и Вилльфраншем!
Короче, наловчился Мамочкин, пустил корни в «Лезиреле». Никто и не прорюхал, что он у нас - почти бездомный.
Сегодня в «Лезиреле» - историческая сцена. Гражданин Мамочкин будет возвращать гражданину Коварищу проспоренные четверть миллиона, двести пятьдесят тысяч долларов.
Три месяца назад финансист Мамочкин и политтехнолог по фамилии Коварищ (разрабатывает стратегии выборов) поспорили, кто больше похудеет за три месяца, к Куршевелю. Спор возник случайно. Дело было вечером, делать было нечего. Коварищ заказал здоровую свиную ногу и уже, было, занес над ней вилку. Мамочкин, на тот момент только-только влюбившийся, и чисто по-женски тут же севший на диету, (чудак-человек, думает, что любят за фигуру, а того, что пивной животик легко прикрывается парусом от яхты и слушать не хочет), заметил, что на ночь-то, ногу-то, может, не надо?
Да ладно, сказал Коварищ, белок же. Коварищ умеет дружить с женщинами: не обзывается проститутками, когда ему отказывают, не требует немедленной расплаты за купленное мороженное, не грузит основами избирательных технологий. Словом, джентльмен этот Коварищ, и мы иногда дозволяем ему присесть к нам, послушать разговоры про вес, сволочных мужей и оплатить счет.
Так вот, впитавший все наши «терки» Коварищ сказал Мамочкину: «Белок же». «Белок, желток, какая разница, надо меру знать, а что есть - без разницы, - отозвался голодный и потому еще более нервный Мамочкин. «А кремлевская диета?», - спросил очень обучаемый и ушлый Коварищ. Я давно заметила: если все мужики грузят своими угольными разрезами или показывают образованность, Коварищ больше других на базар раскручивает и впитывает, впитывает. «Полное разводилово, - сказал Мамочкин, - нет никакой Кремлевской диеты. Жрать надо меньше, и все. Калории надо считать, как финансист говорю. Сжираешь больше, чем тратишь, разносит». «Да ладно, ты считаешь, все равно, что есть? Мучное, сладкое, главное мало?», - усомнился Коварищ. «Именно», - подтвердил Мамочкин и отвернулся от свиной ноги. «Чушь», - ответил Коварищ и отрезал от нее кусок. Мамочкин, истекая слюной, полез в бутылку. Калории, элементарный счет, ты считать умеешь, закон сохранения энергии знаешь?!! Белок есть белок, жри, сколько влезет, а углевод – это без пяти минут жир, ты что, Собчак не читал?!, - упирался Коварищ.
В итоге, господа поспорили. Значит так, худеем к Куршевелю. Ты на своей кремлевке, а я – просто мало ем. Четверть лимона на кону. Посмотрим, кто выиграет.
Три месяца Коварищ ел мясо и утку. Мамочкин – один силос. Коварищ похудел на 33 кг. Мамочкин – на 28. Торжественный ужин, посвященный кремлевской диете, давали в «Лезиреле».

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment