becky_sharpe (becky_sharpe) wrote,
becky_sharpe
becky_sharpe

Category:
Друзья, не могу каждому сделать личный книксен. Но спасибо всем, кто высоко оценил колонку про Холода. Ваш фид-бэк очень окрылил. Вот ее окончательный вариант, - у вас право первой руки.

В ХОЛОДА, В ХОЛОДА...

Первый класс. Я худая и меньше всех в классе, - пошла в школу на год раньше всех - с шести. А еще я - очкастая, что позорно. Это выяснилось на первой же перемене, - очкарик! Очкарик! На одной из прогулок "продленки" я раскопала белую мочалу с длинными лохмами и стала прикладывать ее к голове: идет ли мне быть блондинкой? Мочала тут же обтрепалась и клочьями повисла и на черном переднике, и на шоколадном платье. И вот представьте - шаркает по ленинградским закоулочкам пигалица в клочках. Сутулая, костлявая и лупоглазая. Одноклассники даже в пару становиться побрезговали. Так и брела до школы одна.

"В скверу, где детские грибочки" попалась на глаза местным забулдыгам. Смеху было, - такой очкарик страхолюдный!

Перед сном долго болталась по квартире и торговала печальным лицом. Вот бы мама или папа заметили и спросили: «Да что же, наконец, случилось?». Не спрашивали. Пришлось напроситься на сочувствие самой. И ведь чуяла уже, в шесть лет чуяла - не надо им, то есть - родителям, ничего рассказывать, - таись, скрывайся и молчи. А все равно "душа рвалася из оков" унижения. Да, за язык никто меня, конечно, не тянул. В ванной не выдержала, сама вылезла, сама и напоролась. За мое жито менэ и побыто: "Ты сама виновата - не делаешь упражнения для глаз. Вот тебя очкариком и называют. А ведь сколько раз тебе говорили - делай".

Так вошло в мою эмоциональную память первое отчуждение. Больше я ничего родителям не рассказывала. Потихонечку к душевным потемкам привыкла. Именно так, говорит Леви, люди привыкают к полярной ночи. В средних классах старалась не появляться дома. "Почему ты все время из дома убегаешь?!" - как-то раз возмутился отец. В горле застряло: "Потому что с вами тошно". "А, - сказал разум, - нашла, кому объяснять". И я виновато пожала плечами и под благовидным предлогом - в универсам - смылась.

Уж сколько времени прошло, но в моей собственной недо-семье я до сих пор не могу озвучить горечь. Открываю рот, а сокровенное застревает в горле. Говорят, стенокардия - болезнь не высказанных обид. У нас грудная жаба задушила уже четыре поколения - прапрабабушку, прабабушку, бабушку. В минуту душевной невзгоды и я ощущаю на шее лапы этой холодной немой рапухи, - посланницы болота вечной мерзлоты.

У Бабеля в рассказе «Любка Казак» маленького Давидика старый еврей Цудечкис отлучал от груди колючим гребнем. «Ребенок потянулся к матери, накололся на гребень и заплакал. Тогда старик подсунул ему соску, но Давидка отвернулся от соски. Дитя опять укололось о гребень, нерешительно взяло соску и стало сосать ее».

От всей души потянулся, укололся, заплакал. Сунулся опять, а там опять частокол. Третий раз не потянется. «Сама виновата» и «я же говорил» - колья, которыми близкие отлучают нас от души. Заболачивание, оледенение наползает годами…. И вдруг, очнувшись, кто-то застает себя в семье своей родной, как во внутренней эмиграции. Поглощенным одиночеством и вечной мерзлотой.

Этот адский студень – там, где туман, холодно и никто никого не любит, - может колыхаться годами. Всю жизнь. А может жахнуть буквально на ровном месте. Вот трагическая развязка сердечной слепоты. Один богатый дядька любил свою жену. Любить - любил, а не заметил ее страшной депрессии. Проворонил начало тяжелейшего психического заболевания. Жена, казалось бы, на ровном месте выбросилась из окна. Муж на старости лет остался куковать один, засел огромном стеклянном дому. Одному ему там нехорошо. Днем делает бизнес. К вечеру напивается и воет. От ужаса он притаскивает в свой туманный холодный и прозрачный гроб случайных гостей и, вцепившись в пуговицу, по пятому кругу повторяет: "Она никогда мне ничего не говорила! Никто даже представить не мог!».

При мне ему позвонила из Лондона почти уже взрослая дочь и сообщила, что срезалась на экзамене. «Это потому, что ты нервничаешь перед сдачей. Сколько раз я тебе говорил – не надо волноваться», - утешил папа.

Есть у меня подруга. Мы дружим с детства. Подруга моя - редчайший специалист по эмпатии - сопереживанию. Как-то раз между делом пересказываю ей статью о нравах барсуков. Таких забавных лесных зверюшек с полосочками на морде. Представляешь, говорю, барсуки, роют-роют нору, а лиса сама приходит и начинает там жить. "Как?! Просто так - приходит в чужую нору и начинает жить?! Средь бела дня?! Самовольно?! Безобразие!", - тут же ужасается подруга. Гениальная реакция! Вот оно «печалюсь вашей я печалью, и плачу вашею слезой» в чистом виде. Поэтому к Ирочке душой и прикипают. "Как?! Вот так вот?! Безобразие!", - господи, да я бы отдала все на свете, если бы тогда в ванной родители так воскликнули.

В моей бестолковой личной жизни есть вроде бы родная душа. Иногда я пытаюсь до этой души чего-нибудь донести. Хоть вообще-то мужчины для этого дела решительно не приспособлены: спички детям не игрушка, муж жене – не подружка. Но, бывает, нахлынет, не сдержишься… И всякий раз задним числом пожалеешь и сделаешь себе зарубку на носу: молчи, елы-палы. Каждая зарубка – свежая порция антифриза для пламенного мотора. И вот звонит из прекрасного далека червонный король.

- Как дела?

Мучительно думаю, как дела. Дела вообще-то ни шатко, ни валко. А, вот новость, - горло заболело. Нет, пожалуй, не надо. Скажет, сама виновата - много нервничаю, (хотя он мне и говорил, что волноваться вредно). И к тому же - не закаляюсь. А! Вот! Кредитка - срок истек, стою я, как ворона, в супермаркете, и тут эта гадина мне и .… Нет, это я сама виновата, не расскажу. Он же мне говорил, а я ушами хлопала. Тяжело прошла съемка? Так мне давно говорили, ложиться надо раньше. От работы тошнит? Так он мне говорил, что давно пора заняться серьезной публицистикой. Жить с утра не хотелось? Тут-то очевидно - ты сама и виновата, а никто не виноват. Вместе жить не хочется? Так он же меня предупреждал – видели глазки, что покупали. А если не видели, так надо было глаза упражнять.

- Так как дела-то?

Ну, ничего. Антифриз почти закончился. Что, загублю машину? - Спасибо, что предупредил. Что-что? Питаться нормально? – Ох, слава Богу, что напомнил! Сейчас же побегу нормально питаться. А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо. Любовь заболачивается, но это право, пустяки. Волком выть по ночам, только бы не услышал, про себя волком выть - это тоже не беда. Как дела? Ничего, ничего. Зябко, зябко, зябко, так это право, ерунда. Это потому, что я не закаляюсь и не делаю упражнения для глаз. Как дела? Ничего, ничего. Потихонечку. Потихонечку дрейфуем в холода, в холода….
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments