June 26th, 2009

божена

Отрывки из Германа. Вштырило.

- В Таврическом летят листья. Похоже - из какой-то не  слишком  хорошей
пьесы с вашим любимым так называемым подтекстом.  А  все  куда  проще,  Иван
Михайлович. Между нами происходит мучительный роман не очень молодых  людей.
Не очень молодых, и стеснительных к тому  же.  Мы  оба  боимся,  как  бы  не
получилось смешно. А что же тут смешного, если я люблю вас.
    Она опять вздохнула, вглядываясь в его ожидающее, бледнеющее лицо.
    - И вы, наверное, любите меня. Не будем больше говорить про  самолет  и
про погоду. Если это можно - женитесь на мне, пожалуйста! Я буду вам  верной
и хорошей женой, и вам никогда со мной не будет скучно, Иван  Михайлович,  я
так думаю. Я даже уверена в этом>.

<...В человека  она  в  тебя  вряд  ли  влюбится, -  сильно  затянувшись, произнес Лапшин. - Суди сам, парнишка ты не молодой,  хотя,  конечно,  и  не старый. В волейбол играешь с натугой и слишком, знаешь ли,  старательно.  На рестораны и разные там такси - денег у тебя не густо. В  Эрмитаж  ты  с  ней ходил и сам мне рассказывал, что очень тебе там было скучновато. Еще были вы в Музее почт и телеграфов, так, что ли?  

Антропов кивнул.

- Устроил я тебе также посещение Музея уголовного розыска.  У  нас  она чуть не заплакала и попросилась на воздух. Было это?
- Было.
- Поднимались  вы  на  вышку  Исаакиевского  собора.  Ездили  дважды  в Петергоф и в Детское Село, что твой бюджет слегка подкосило...
- Да ну вас, Иван Михайлович, - с досадой сказал Антропов. - Словно  на допросе.
- А ты на допросах не бывал и помалкивай. Теперь дальше - водил  ты  ее туда, где чучела крокодилов и мамонтов, что ли? Был недавно на катке и упал. И был ты везде не ты, не доктор Антропов Александр Петрович, а ферт. Пожилой ферт в шляпе. Лизавета же девушка умная и не может это не замечать. Ты  будь собой. Самим собой.
- Это как же?
- Не знаю, Александр Петрович. Разберись.  Одно  только  мне  понятно - через Музей почт и телеграфов ты в женихи не  пробьешься....>


<....Лапшин строго смотрел на Катерину Васильевну и думал  о  том,  что  эту  совершенно неизвестную ему женщину с тревожным, неспокойным взглядом коричневых глаз он бы сейчас, сию минуту мог увести к  себе,  напоить  не  теплыми помоями  из полупростывшего чайника, а горячим, золотистым,  душистым  чаем,  уложить  в постель, укрыть и сказать слова, которые никогда  еще  в  жизни  не  говорил никому: "Спи, жена! Успокойся! Перестань дрожать, и  ладошки стискивать,  и волноваться. Отоспись! Утром изжарю я тебе яишню с  салом,  еще  поспишь,  я уйду на работу и буду помнить, что в глупой комнате моей ждет меня  жена.  Я тебе звонить буду раз или два  в  день,  как  делают  это  мои товарищи,  и говорить буду служебным, сухим, деловым голосом, как все они  говорят:  "Это я. Как там? У меня нормально. Нет, задерживаюсь. А это  поставь  в  духовку, сам отыщу. С пламенным!"   

Сердце его билось, лицо горело. И на рожу "старого индюка" он больше не поглядывал, мало ли что у кого было. "Спи, жена!" -  вот  что  казалось  ему главным в эти  мгновения  слабости  и  одиночества....>


 <....Я -   человек преклонного возраста,  имеющий  привычку  размышлять  на  досуге, -  убежден житейским опытом и наблюдениями вот в чем: от плохой жены можно  уехать.  От дрянного, маленького, копеечного чувства тоже можно уехать. Даже  должно.  А от  настоящей  любви,  дорогой  товарищ,  не   имею   чести   знать   вашего имени-отчества...  - Иван Михайлович... 
- Почтеннейший Иван Михайлович, так вот: от большого чувства,  простите мой несколько архаический стиль, -  никуда  не  уедешь.  Никуда  и  никогда! Настоящая любовь, опять-таки простите, она до гробовой доски,  и  даже,  как некоторые утверждают, - дальше! Ни  каторга,  ни  ссылка,  во  времена  моей юности, истинную  любовь  побороть  не  могли.  И  вот,  вместо  того  чтобы советовать написать заявление о переводе "по личным мотивам" в дальние края, вы бы лучше, почтеннейший Иван  Михайлович,  посоветовали  вашему  выученику жениться на его подруге. Взять ее за руку, повести за собой  и  жениться  на ней...  

- Видал? - крикнул Антропов. - Видал,  Иван  Михайлович?  Вон  как  все просто, а? Видал?   

Солдатов молча смотрел на Лапшина. Внутри у него  по-прежнему  ухало  и сипело, но он не обращал на это, казалось, никакого внимания.....>

Неизъяснимого очарования полна фраза "внутри у него по-прежнему ухало и сипело".
божена

Говноакадо

Интернет весь день глючит. Звоню в АКАДО.

- У нас проводятся плановые работы. Интернет будет с утра.

- Если работы плановые, почему не предупреждаете?

(Довольно и самоуверенно) -- А мы не всегда предупреждаем!