March 6th, 2007

божена

Святой Иваныч, покровитель невозмутимости

Добрый друг мой - моя полная противоположность. Меня всегда все раздражает, я не могу стоять в очереди, - просто физически чувствую, как жизнь проходит. У него же характер непоколебимый, как дамба.

Два захребетника не дали поспать, - ничего, говорит, страшного. Четыре часа промурыжили в полиции из-за какой-то муры. Я вся извелась, места не находила. А он даже пидорасами их не обозвал на прощанье. Ни разу не матюкнулся. Просто вышел. "Поехали, - говорит, - домой". Ну, Будда, чистый Будда. И вот еще вспомнилось, из легенд о Будде.

Год назад примерно в это же время ветра были страшные. Мы с утра коврик из под двери на одной соседской пальме нашли, а другая соседская пальма в ихний бассейн рухнула. Вот такие были ветра. Даже BBC про эти ветра показали. Все монакские друзья отговаривали лететь. Боялись за нас.

Летим в Москву. Колбасит так, что боже ты мой. Друг, несмотря на бурю, моментально отрубился. Всегда завидовала людям, которые могут спать сидя. Я рядом с ним делаю вид, что ничего не боюсь, даже если он в отключке, и потому тоже старалась не пищать. Правда, когда пролетали сквозь грозу, я все-таки вцепилась ему в руку. Друг открыл глаза. Самолет, как ворона, взмахнул крыльями и издал какой-то звук. В окне сверкнуло. "Видишь, погода", - уважительно отметил друг.

Попутчик наш был реально зеленый. Через три часа его начало выворачивать. Борт швыряло из стороны в сторону. В какой-то момент мы стали продираться сквозь непогоду почти вертикально. Иду на грозу - впечатление сильное, скажу я вам. Перед посадкой нарезали круги над аэродромом, не могли нормально сесть.Я держалась-держалась, но к концу тоже позеленела. Наконец сели. Выходим. Точнее, меня выносит друг. Шатающегося друга тащит стюардесса. Включаем телефоны. Тут же звонят друзья. "Живы?!!!!" "Да, все нормально", - говорит друг. "Как же вы... Шторм же... Мы так переживали... А вас не болтало?!!". "Ну, потрясло чуть-чуть", - сказал наш будда.