becky_sharpe (becky_sharpe) wrote,
becky_sharpe
becky_sharpe

Categories:
https://www.facebook.com/edorozhkin/posts/544286715601180
По этой ссылке можно найти статью Эдика Дорожкина, знатока балета, о Цискаридзе и конфликте в Большом театре. Я готова подписаться под каждым словом.
http://narublevke.com/articles/2886/
Вот копия этой статьи. Она такая адекватная, что готова процитировать ее целиком. Я тоже обожаю критика Татьяну Кузнецову, и, хотя не люблю балет, страшно люблю Кузнецову читать и понимаю, насколько она профессионал. Да, в силу своего театрального провенанса, я в балете не так, как Кузнецова, но разбираюсь, и понимаю, насколько это блистательный критик. Вот статья Эдика о Цискаридзе, справедливая на все сто процентов.

Эдуард Дорожкин:

"Вот честно не хотел я писать об артисте Николае Цискаридзе, хотя повод был: ходили слухи, что народного артиста РФ удалось спихнуть на пенсию, и в этом году он наконец не будет танцевать «Щелкунчика» в свой день рождения 31 декабря. Но разумеется – танцует. Обманул. Артист бесконечно грозит покинуть сцену, но скорее мы покинем этот мир, чем он расстанется с привилегиями главного танцовщика главного театра страны.

Николай Максимович так часто собирался уйти и так старательно не уходил, что веры ему, разумеется, давно никакой. Общая артистическая вялость, неуклюжие па – нам с этим жить. Но я решил набрать в рот воды. В конце концов, что нам делить: оба талантливые, несчастные в личной жизни, болезненно реагирующие на любую критику собственного величия немолодые люди. Стреляешь в соседа – попадаешь в себя. И однако после того, как группа выживших из ума советских артистов написала президенту РФ гнусное письмо с предложением уволить с должности гендиректора Большого театра Анатолия Иксанова, которому театр обязан нынешним расцветом, заменив его на мятежного танцовщика, я изменил свое мнение.
В отличие от Тины Канделаки, немедленно подтявкнувшей гнусности, я хожу в этот театр, и не только этот. Тина, свободно рассуждающая о будущем нашего балета, не была в Большом ни разу, а у меня за одну последнюю неделю было четыре «Дочери фараона» подряд. Я видел лучшие годы Николая Максимовича. При мне ворвался на сцену его Паганини из одноименного балета, я никогда не забуду его обаятельного Джеймса в «Сильфиде» (как неожиданно смотрелся рисунок танца, посаженный на эти длиннющие ноги!), я был свидетелем триумфальной премьеры «Пиковой дамы» Ролана Пети – а значит, и этого нервного, очень русского, целеустремленного, почти сумасшедшего Германна, роли-шедевра в спектакле-шедевре.

Говорят, Пети плакал от счастья, когда работал с артистом. Впрочем, Владимир Викторович Васильев как-то рассказал мне, что Пети плакал почти всегда, по любому поводу. Николая Максимовича попытались ввести в силовые партии: я помню абсолютно позорного Ферхада в «Легенде о любви». Французская печать (а во Франции и с Большим театром, и самостоятельно артист выступал очень много) точно и жестко приговорила его Солора из «Баядерки»: у рецензентов было ощущение, что кавалером Никии взяли трансвестита из Марэ, существо с подведенными глазами и пластикой субретки. И так писали не однажды. Артист погрузился в сладкую бездну самообожания, перестав замечать мир вокруг – коллег, партнеров, критиков.

Тогда же обозначился и главный враг народного артиста – рецензентка «Коммерсанта», блестящий балетный критик Татьяна Кузнецова, единственный профессионал в своей области, не спускавший ему отвратительной халтуры, которую он демонстрировал в Большом.

К несчастью, совершенствоваться – или хотя бы сохранять форму – артисту было уже некогда: в его жизни наступила пора телевидения – на голубом экране он отвечал за весь классический балет. Телевизор – магический инструмент, и вот уже в кассу Большого приходят зрители с просьбой продать билет «на Цискаридзе». Не на спектакль, не на дату, а на артиста. Это неслыханная честь. Такие зрители, вовремя провоцируемые клакерами, осыпают народного артиста овациями при первом же его слабом броске на сцену: они, разумеется, не видят, что его Злой гений не делает и половины из того, что предписано ему постановщиком «Лебединого озера». Некоторые из недавних выходов Н.М. на сцену Большого – это совершеннейший анекдот, но ничего: «браво», хлопки, слезы умиления, цветы, за которыми щедро наделенные контрамарками вовремя послали на «Киевскую».

Одновременно стали ярче проявляться такие качества Н.М., как патологическая завистливость и нетерпимость к чужому мнению. В день, когда из Большого непонятно зачем ушли Иван Васильев и Наталья Осипова, Ивану пришла сочувствующая sms-ка от народного артиста. Иван удивился: «Гнобил нас гнобил, а теперь раз – почувствовал себя с нами по одну сторону баррикад». И как-то недобро улыбнулся. В бесчисленных интервью артист рассказывал о том, как в Большом подкладывают битое стекло в балетную обувь, но и сам, насколько мне известно, в метафорическом смысле подкладывал с немалым прилежанием. Дурно отзывался об американце Дэвиде Холберге, принятом в Большой сразу на должность премьера. Еще бы! Тому дали большую зарплату и предоставили хорошую квартиру.

На том представлении «Шопенианы», где главную партию исполнял Клим Ефимов, Н.М. совсем понесло, он был совсем как старая бабка на завалинке: «Ой, гляди-ка, баба Нюся писать пошла». Артист громко, чтобы слышали соседи, комментировал «огрехи» дебютанта. На самом деле у Клима была одна беда – он был отвратительно молод, чертовски хорош собой и возмутительно талантлив. Цискаридзе пробовал себя и в педагогической деятельности – занимался с Артемом Овчаренко, и у юного корифея уже начали появляться замашки дамы, приятной во всех отношениях, но ему хватило ума сбежать от учителя. Сколько же на него всего вылилось после этого! Предатель! Ему заплатили! Меж тем у Артема вышел фантастический Курбский, которого ему с Н.М., не справившемуся ни с одной героической партией, было не видать как собственных ушей.

Главное занятие обиженных людей – а народный артист, ясное дело, обижен на целый свет – мифотворчество. Самый важный миф, созданный Н.М., – про то, как его «затирают», не дают поднять балет Большого театра до уровня, который известен одному Н.М., понятно. Меж тем столько, сколько танцует Цискаридзе, в Большом из солистов не танцует никто: его имя не сходит с афиш. Граф Альберт, Солор, лорд Вильсон, Злой гений, принц Дезире, Жан де Бриен – весь классический репертуар лежит у его ног. Но людям, зашедшим в психологический штопор, не бывает достаточно – только мало. В гендиректоры Большого? Бери выше! В президенты Вселенной!

И еще об одном. Не все знают, что в Москве, в высотке на Котельнической, существует прекрасная квартира-музей Галины Сергеевны Улановой. Там на видном месте – фотография народного артиста с живой легендой. Миф о том, что он – ученик Улановой и их связывали какие-то особые, конспиративные, отношения, Цискаридзе тиражирует давно – с упорством, достойным лучшего применения, как написали бы во времена, когда Уланова блистала. «Ну вы-то понимаете, что это ведь неправда, глупость», – обратился я к экскурсоводу. «Конечно, однако Коля очень помогает музею». Что ж, это здорово.


Эдуард Дорожкин,
шеф-редактор журнала Tatler


____

Эдик, браво!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments